Права и свободы при коммунизме

«Свобода слова» и коммунизм

В РФ достаточно широко, особенно среди молодежи, распространена идея «ценности (самоценности) свободы», которая должна проявляться, среди прочего, в «свободе слова». На практике это означает допустимость политического представительства для людей любых убеждений и возможность свободного изложения любых идей. Ну, кроме «фашизма», конечно же (о подобной избирательности будет сказано ниже). Хотя некоторые и это допускают. А иначе — «тоталитарный режим», в котором сажают «за убеждения», что совершенно недопустимо. Для иллюстрации плохих режимов, в зависимости от убеждений, приводят в пример СССР, Германию 30-40-х или современный Иран.

Нет нужды подробно рассматривать вопрос о том, почему идея «свободы слова» так популярна — здесь всё достаточно прозрачно. Если без лишнего многословия, то всё, на самом деле, сводится к банальному «я хочу говорить что угодно и чтобы мне за это ничего не было». Именно поэтому среди «борцов за свободу» так много тех, кого раздражает закон «об оскорблении чувств верующих» — это ж, по их мнению, нарушение «свободы слова», т.е. свободы безнаказанно оскорблять и глумиться над святынями!

Так вот, для достижения этого безбоязненного состояния, при котором можно нести языком что угодно, необходимо или самому стать диктатором (о чём рядовому стороннику «свободы слова» можно только мечтать), или признать за другими, наравне с собой, право на безответственное словоизвержение и даже демократическое представительство во власти. Данное отстаивание равных прав на «свободу слова» преподносится как верх цивилизованности. И многие в это искренне верят.

Начнем с того, что вот эта идея «неограниченной» (а иначе, какая тут свобода!) «свободы слова» — это типично левацкая идея. Её суть лежит в признании постулата о равенстве всех идей, о равенстве всех людей, о равном праве всех на политическую власть. Именно из признания «равенства» корневой ценностью вырастает право на «свободу слова».

Практический результат борьбы за «свободу слова» — появление возможности продвигать левую идеологию, призывать к революциям, разрушать христианскую семью (см. культурный марксизм) и уничтожать саму христианскую веру, действуя через ложь. Все это неоднократно происходило в истории в самых различных странах: за подобной «либерализацией» практически всегда и везде приходят социалисты, которые являются главными демагогами с примитивными слоганами про «отобрать и поделить».

Как левацкая идея, идея «свободы слова» лжива, глупа и просто нежизнеспособна. Её нежизнеспособность можно легко обнаружить в реальной жизни. Ведь на практике, всегда идет речь лишь о допустимых границах «свободы слова», а не о самом факте наличия или отсутствия свободы, как об этом постоянно твердят всевозможные популисты. Никто, из хоть сколько-нибудь вменяемых взрослых людей, не готов признать допустимым реально полную свободу слова. Все-таки у людей есть подсознательное понимание того, что слово может быть опаснее меча, даже для животного (физического) существования людей.

У кого-то неприятие вызывает антисемитизм, у кого-то национал-социализм (нацизм), у кого-то фашизм, а у кого-то и христианская вера или высказывание отдельных христианские положения (право на жизнь, неприятие содомии и т.д.). «Можно всё, но только не это (нужное подчеркнуть)». Большинство «борцов за свободу» действуют именно так. В основном, это люди из лево-либерального болота.

Более умные, понимающие противоречивость данной ситуации, а также лица менее подверженные влиянию левой идеологии говорят немного иначе. По их мнению карать допустимо лишь за призывы к противоправным действиям или за оправдание таковых (например, оправдание красного террора). Правда и здесь есть большие разногласия по поводу того, что можно считать такими призывами, какие действия можно признавать противоправными и какие из них настолько ужасны, что допустимо наказывать даже за одни призывы к ним.

Многие из тех, кто придерживается второй позиции, относят себя к правому политическому лагерю. Кто-то ссылается на свободу слова в последние годы Российской Империи (между тем святые того времени находили прямую связь между данной свободой и будущей катастрофой) и рассказывает, что они же, мол, не коммунисты, чтобы преследовать «за убеждения». Кто-то некритически перенимает опыт правых из США, которые вынуждены защищать христианские ценности апеллируя к свободе слова (видимо настолько там всё плохо).

В любом случае, и здесь мы не наблюдаем абсолютной «свободы слова». В данном случае, границей допустимого являются призывы к преступлению или оправдание таковых.

Обоснование именно таких границ выглядит оправданным. Но всё же подобные утверждения не снимают главного вопроса — а каковы реальные основания для права на «свободу слова» (и, соответственно, каковы настоящие её границы)? Христиане и в обоснование возможности свободы слова, и для указания на её границы, могут апеллировать к Закону Божьему. Остальные обращаются — или к себе любимому (я так решил, я так считаю), или к другим людям (так написали, так прилично, так считается). Первые обращаются к объективной истине, вторые — всегда к субъективному мнению людей. Конечно, единственно верное определение границ свободы возможно только исходя из Закона Божьего.

В свете вышеизложенного рассмотрим идеологию коммунизма. Некоторые считают, что раз наказывать можно только за оправдание преступлений или за призывы к ним, то сама коммунистическая идеология (без оправдания коммунистического террора) имеет право на существование, а современные коммунисты имеют право на политическую борьбу в рамках закона. Мол, не будем уподобляться коммунистам и трогать инакомыслящих. И даже в православной среде существует мнение, что социализм — всего-лишь одна из многих политических идей, что в социализме без расстрелов священников и разрушения храмов нет ничего греховного и опасного.

Но всё это не так. Хоть со стороны идеи недопустимости призывов к преступлению и оправдания последних (экстремизм), хоть со стороны христианства в целом (грех).

Ведь что получается? Оправдывать массовые убийства прошлого (красный террор, сталинские репрессии) нельзя. Призывать к новым убийствам, очевидно, также нельзя (никто не спорит, что исламистские призывы к убийству неверных недопустимы). Но тогда возникает вопрос. А призывать к грабежу, к лишению частной собственности значит можно? Разве коммунизм не призывает упразднить частную собственность, т.е. лишить всех собственности? Разве социалисты и коммунисты не лезут в чужой карман, когда предлагают что-либо национализировать или повысить налоги?

Относительно «Не убий» ограничения на свободу слова работают. Почему тогда как сквозь пальцы смотрят на заповеди «Не укради» и «Не пожелай»?

Ну, хорошо, государство светское. Но статьи за грабеж, кражу и мошенничество есть в уголовном кодексе! Как убийство является уголовно наказуемым преступлением, так и грабеж. Как нельзя призывать к убийствам, так должны быть запрещены призывы к насильственному отнятию чужого имущества, какими бы красивыми словами грабеж ни маскировался. Коммунизм — это экстремистская идеология, которая призывает к беззакониям и согласно христианству, и согласно уголовному кодексу. Очевидно, в здоровом обществе, коммунизм и социализм должны находится за границами допустимой свободы слова.

Что касается рассказов о недопустимости преследования «за убеждения», то здесь происходит ещё одна подмена понятий. За «убеждения» никто никого не преследует — что у человека в голове государство не знает и наказывать за это не может. А вот выражение и пропаганду определенного вида убеждений иногда нужно пресекать.

Например, если у человека есть убеждение в необходимости отнять имущество у богатого соседа и таковое убеждение он распространяет среди своих политических «соратников», с предложением дальнейшего «справедливого и равного» дележа.

Само разделение ответственности за слова и действия несостоятельно. Во многих случаях для грабежа хватает словесной угрозы, а не каких-то действий. Из этого следует, что есть слова, которые являются недопустимыми. Нельзя призывать к массовым убийствам, но также нельзя призывать к массовому грабежу и глумиться над христианской верой нашего народа.

2. Права и свободы человека и гражданина

2. Права и свободы человека и гражданина

Каждой ступени в историческом развитии свободы и права присуща своя юридическая концепция человека как субъекта права и соответствующие представления о его правах и обязанностях, его свободе и несвободе. В этом смысле история права — это вместе с тем и история формирования и эволюции представлений о правах человека — от примитивных, ограниченных и неразвитых до современных. В самом общем виде можно сказать, что мера признанности и защищенности прав человека в том или ином обществе определяется типом его социально-экономической организации, ступенью общецивилизационного развития, степенью его гуманизации и либерализации.

Права человека — это признание правоспособности и правосубъектности человека. И по объему правоспособности и кругу субъектов права в разные эпохи можно судить о том, кого же из людей и в какой мере данная система права признает в качестве человека, имеющего права.

Так, с точки зрения античного (афинского, римского) права не все люди — человеки, не все они признаны в качестве правомочного человека. «И хотя все мы, — писал Ульпиан (Д.1.1.4), — носим единое наименование «люди», но, согласно праву народов, возникло три категории: свободные, и в противоположность им рабы, и третья категория — отпущенные на волю, т. е. те, кто перестали быть рабами». Здесь только по естественному праву раб признается свободным, т. е. человеком. Отсюда и великая идея естественного равенства всех людей как основа прошлых и современных представлений о естественных правах и свободах любого из людей.

Но раб юридически не признавался человеком по действовавшему афинскому или римскому праву; в этом позитивно-правовом измерении раб (все люди, находившиеся в состоянии рабства) был объектом, а не субъектом права. Он был по своему правовому положению «вещью», «говорящим орудием», наряду с прочим хозяйственным инвентарем и средствами производства.

В средние века вместо прежней поляризации между правосубъектностью свободного и бесправием раба складывается более разветвленная и детализированная структура права и правового общения в соответствии сословноиерархическим принципом строения и функционирования феодального строя в целом. В согласии с непосредственно политическим и правовым значением сословного деления в феодальном обществе права человека стали определяться его сословной принадлежностью. Различные социальные статусы обусловливали разные уровни (круги) прав-привилегий людей в общей пирамиде феодальной системы права-привилегии. Принцип правового равенства (и, следовательно, право как таковое) стал распространяться на более широкий (чем ранее) круг людей и отношений, правда, в их сословной дифференциации и ограниченности. Права человека на этой исторической ступени остаются различными по содержанию и объему правами- привилегиями членов разных сословий, сословными правами человека, правами сословного человека.

В условиях полной или частичной несвободы той или иной части людей (рабство, крепостничество) само право и пользование правовой формой представляют собой привилегию (право-привилегию) по отношению к тем, кто остается вне соответствующего круга субъектов права. Причем индивид признавался субъектом такого права-привилегии не в качестве человека вообще (не в качестве представителя человеческого рода), а лишь в качестве определенным образом и для определенного круга отношений выделенного, избранного, маркированного, словом — частичного, привилегированного человека (как исконного афинянина или римлянина, члена определенного рода, сословия, группы, обладателя определенным имуществом, богатством, социальным положением и т. д.).

На различных ступенях исторического пути к современной концепции прав человека мы имеем дело с тем или иным вариантом частичного, ограниченного, привилегированного человека. Последним типом такого привилегированного человека в этом историческом ряду является гражданин (человек как член государства); а последней формой прав привилегированного человека — права гражданина (в их соотношении с правами человека).

История прав человека — это история очеловечивания людей, история прогрессирующего расширения правового признания в качестве человека тех или иных людей для того или иного круга отношений.

Поэтому становление и развитие прав человека и гражданина неразрывно связано с генезисом и эволюцией содержания самого принципа формального (правового) равенства в различные эпохи и в различных обществах.

Возникшая в древности идея всеобщего равенства людей (т. е. вместе с тем и идея прав человека как человека) не была реализована и в средние века; но она не была забыта и продолжала развиваться с различных позиций, в разных формах и направлениях (например, в творчестве религиозных авторов, идеологов средневековых ересей, в работах средневековых философов, юристов и т. д.).

Практическое выражение этой идеи в правовых актах того времени неизбежно носило сословно ограниченный характер и представляло собой закрепление сословных прав и свобод (вольностей). Вместе с тем это было исторически перспективное направление, оказавшее влияние на формирование тех тенденций и юридических конструкций прав и свобод человека, с которыми, в свою очередь, связаны современные представления о правах человека. И с точки зрения истории прав человека следует отметить определенную содержательную связь, логику преемственности и момент развития в цепочке таких, в частности, актов, как английские Великая Хартия Вольностей (1215 г.), Петиция о праве (1628 г.), Habeas Corpus Act (1679 г.), Декларация прав (1688 г.), Билль о правах (1689 г.); американские Декларация права Виргинии (12 июня 1776 г.), Декларация независимости Соединенных Штатов Америки (4 июня 1776 г.), Конституция США (1787 г.), Билль о правах (1789—1791 гг.); французская Декларация прав человека и гражданина (1789 г.); Всеобщая декларация прав человека (1948 г.), последующие международные пакты о правах человека.

Уже на материале перечисленных правовых документов можно увидеть пути и логику формирования юридических норм и конструкций в области прав и свобод человека: утверждение этих норм и конструкций первоначально в сословно-ограниченном варианте, последующее развитие первичной модели, обогащение ее содержания, постепенное распространение ее (в той или иной модификации и модернизации) на другие социальные слои и страны, наконец, признание универсального характера достижений наиболее развитых стран в области прав человека современным мировым сообществом и проистекающие отсюда международно-правовые (в сочетании с внутригосударственными возможностями и усилиями) формы и средства для их утверждения во всех государствах и национально-правовых системах.

Во всем этом процессе постепенной универсализации (сперва на внутригосударственном, затем и на международном уровнях) положений о правовом равенстве людей и правах человека существенную роль сыграли представления о естественных и неотчуждаемых правах человека, которые, сохраняясь и в условиях государственности, должны быть признаны и гарантированы публичными властями и законами.

Непреходящее историческое значение имело провозглашение свободы и правового равенства всех людей во французской «Декларации прав человека и гражданина» 1789 г. В духе идей общественного договора в ней было подчеркнуто, что цель каждого государственного союза состоит в обеспечении естественных и неотчуждаемых прав человека. К таким правам в Декларации отнесены свобода, собственность, безопасность и сопротивление угнетению. В качестве права человека признана также свобода выражения мыслей и мнений, в том числе и по вопросам религиозным. Был провозглашен принцип равенства всех граждан перед законом как выражением общей воли.

Декларация подчеркивала, что источник суверенитета зиждется по существу в нации. Ряд статей Декларации посвящен защите прав и свобод человека в уголовно-правовой сфере.

Проводимое в Декларации 1789 г. различие между правами человека и правами гражданина по сути дела означает различие между человеком вообще как частным человеком (членом гражданского общества) и политическим человеком — гражданином государства, членом политического государства. Различие прав человека и прав гражданина здесь, следовательно, в конкретно-историческом плане подразумевает послефеодальную, буржуазную ситуацию разграничения и относительно самостоятельного бытия экономических и политических отношений, сфер частного и публичного права, словом — различение гражданского общества и государства (как политического сообщества).

Очевидно, что исторически сложившийся термин «гражданское общество» явно не соответствует тому, что им обозначается. Ведь сообществом граждан является не гражданское общество, а, напротив, государство. В сфере же гражданского общества — вопреки наименованию — мы имеем дело как раз не с гражданином (не с политической фигурой, не с субъектом публично-властных отношений и публичного права), а с частным, неполитическим и непубличным, человеком — носителем частных интересов, субъектом частного права, участником гражданско-правовых отношений. Кстати, и «гражданское право» — это тоже не права граждан (не область политических прав), а сфера отношений частного права и частных лиц.

Оба термина («гражданское общество» и «гражданское право») имеют общую историю и восходят к римскому слову civis (гражданин) в смысле члена римской гражданской общины (civitas) и основного субъекта тогдашних частно-правовых (не публично-властных!) отношений по jus civile (т. е. по римскому гражданскому праву).

Но частно-правовой профиль римского civis (как члена civitas) и приватный характер члена гражданского общества, конечно, не означают, будто в Риме субъекты неполитических, частно-правовых отношений (и сама сфера таких отношений) вообще были свободны от политических, публично-властных, государственных определений, связей и зависимостей.

Так, в римской ситуации, чтобы быть субъектом неполитических, частно-правовых отношений, надо было быть свободным римлянином, т. е., иначе говоря, гражданско-правовая правосубъектность человека была следствием его политической, государственной правосубъектности. Поэтому ius civile, включая все его частно-правовые нормы, было сугубо римским правом и правом только для римлян (отсюда и его обозначение как квиритского права, т. е. как права исконных римлян).

Подобная зависимость гражданско-правовой правосубъектности от политической сохранилась (правда, в значительно ослабленной форме и не столь явно) и в гораздо более развитых условиях разделения сфер гражданского общества и политического государства. И в наши дни повсюду, даже в наиболее развитых странах, лица без гражданства (т. е. те, кто не являются гражданами именно данного государства) оказываются так или иначе ущемленными также и в неполитической сфере жизни этой страны — в качестве членов гражданского общества, субъектов частного права, участников гражданско-правовых отношений. Так что и все современные национальные системы права имеют свои «квиритские» ограничители. Да и само различение прав человека и прав гражданина означает, что права гражданина как политического субъекта и в наше время — это трансформированные «квиритские» привилегии и в непосредственно политической сфере, и в относительно и условно неполитической области частных интересов и гражданско-правовых отношений.

Все это свидетельствует о тесной внутренней взаимосвязи публичного и частного права как относительно самостоятельных частей единой системы действующего права. В контексте постсоциалистического движения к правам и свободам человека и гражданина, к господству права, к гражданскому обществу и правовому государству очевидна необходимость одновременного, согласованного, взаимодополняющего и взаимоутверждающего развития начал, норм, институтов и частного, и публичного права — вопреки распространенным ошибочным представлениям, будто главное, что нам нужно сегодня для рыночного общества, — это частное право, а публичного права, мол, у нас и так много со времен социализма. Этим легкомысленным утверждениям как раз и соответствуют знакомые всем нам реалии криминального базара с бесчинствующими стражами порядка.

Права и свободы человека и гражданина, провозглашенные во французской Декларации 1789 г., приобрели общемировое звучание и стали императивами обновления и гуманизации общественных и государственных порядков.

Эта Декларация, испытавшая влияние предшествующего опыта в области прав и свобод человека (в частности, англосаксонских традиций в составлении и принятии Биллей о правах, Декларации независимости США 1776 г., Конституции США 1787 г. .и т. д.), в дальнейшем, в свою очередь, сама оказала огромное воздействие на процесс борьбы против «старого режима» во всем мире, за повсеместное признание и защиту прав человека и гражданина, за практическую реализацию идей правового государства. Она стала новой страницей в развитии правового равенства, в истории прав человека и гражданина, в движении к правовому государству. Все последующее развитие теории и практики в области прав человека и гражданина, правовой государственности, господства права так или иначе испытывало и продолжает испытывать на себе благотворное влияние этого исторического документа. Декларация 1789 г. приобрела всемирное значение и авторитетно обозначила магистральное направление в признании и защите прав и свобод человека и гражданина.

В русле идей о правах и свободах человека в новых исторических условиях XX в. развивалось и укреплялось международное сотрудничество по гуманитарным проблемам, были приняты Всеобщая декларация прав человека 1948 г., Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод (1950), Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах (1966), Международный пакт о гражданских и политических правах (1966), Факультативный протокол к международному пакту о гражданских и политических правах (1966), «Заключительный Акт» Хельсинкского Совещания 1975 г., «Итоговый документ Венской встречи представителей государств — участников Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе» 1989 г. и др.[55]. Признание и защита прав и свобод человека стали в современном мире мощным фактором и четким ориентиром прогрессивного развития всего мирового сообщества в направлении к сообществу правовых государств, критерием оздоровления и гуманизации внутренней и внешней политики его членов, показателем внедрения в жизнь начал правового государства[56].

Конечно, от любых деклараций о правах человека и гражданина до их реализации в условиях правового государства — большое расстояние, но история показывает, что без таких деклараций, пролагающих дорогу к цели, до искомой правовой действительности еще дальше. В свое время Кант, один из горячих поборников господства права во внутренней и международной политике, любил повторять афоризм: «Да свершится справедливость, если даже погибнет мир». В современных условиях, когда гибель мира — уже не назидательный оборот речи, а вполне реальная возможность, когда проблема прав человека приобрела глобальное значение и их соблюдение стало пробным камнем и символом справедливости во внутренних и внешних делах всех государств и народов, кантовский афоризм можно перефразировать следующим образом: «Если справедливость свершится, мир не погибнет».

Научный коммунизм: Словарь

Личность при социализме —

конкретный человек, член социалистического общества в единстве его социальных свойств в сочетании с индивидуальными духовными и физическими особенностями, проявляемыми в социальной деятельности. Социализм признает личностью каждого человека, хотя качества личности проявляются по-разному и получают различную социальную оценку.

Марксистская концепция личности исходит из понимания человека как носителя, субъекта общественных отношений. Она органически сочетает взгляд на человека как на продукт социальной среды с признанием его активной роли в познании и преобразовании этой среды. «. Как само общество, — писал Маркс, — производит человека как человека, так и он производит общество» (т. 42, с. 118).

Марксизм доказал, а практика подтвердила, что субъектом общественной жизни личность становится при условии, если она действует в составе класса и если ее действия соответствуют объективным законам общественного развития. Социальная деятельность определяет такие качества человека, как его умение мыслить, чувствовать, эстетически оценивать действительность и т. д. «. По каким признакам, — писал Ленин, — судить нам о реальных «помыслах и чувствах» реальных личностей? Понятно, что такой признак может быть лишь один: действия этих личностей, — а так как речь идет только об общественных «помыслах и чувствах», то следует добавить еще: общественные действия личностей, т. е. социальные факты» (т. 1, с. 423—424). Основным источником и результатом социальной деятельности личностей является общество, определенный тип общественных отношений, в которые они включены. Будучи всегда продуктом своей эпохи, вступая в отношения с другими людьми, личность характеризуется принадлежностью к определенному социально-историческому типу. Социально-исторический тип личности меняется от эпохи к эпохе и в классовом обществе неизбежно приобретает классовые черты. Так, буржуазное общество порождает два основных, противоположных по своим чертам и направленности типа личности — капиталиста и рабочего.

Социальная роль личности при капитализме характеризуется понятием «отчуждение». Последнее возникает как прямое следствие господства частной собственности, эксплуатации человека человеком и характеризуется превращением продуктов деятельности человека, его способностей, свойств в нечто чуждое ему, господствующее над ним. Явление отчужденного труда устраняется с ликвидацией частной собственности и социальных антагонизмов. Это создает основу для превращения личности в подлинный субъект общественного развития, активно влияющий на условия своей жизни.

В условиях социализма возникает новое взаимоотношение между личностью и обществом, основанное на растущем единстве общественных и личных интересов (см. Коллективизм). Социалистический тип личности характеризуют такие черты, как коммунистическая идейность, проявляющаяся в коллективизме, интернационализме, высокой социальной ответственности, творческое отношение к труду, стремление к самосовершенствованию, гуманизм в отношениях с другими людьми, высокая культура поведения, непримиримость к недостаткам. Разумеется, эти черты в сознании и поведении конкретных людей проявляются по-разному, с различной полнотой, так как конкретная личность есть единство типического и индивидуального.

Место личности в системе общественных отношений, совокупность ее социальных функций, а также их оценка и самооценка определяют социальное положение личности. При капитализме классовая принадлежность личности определяет условия ее личной жизни и личной судьбы. При социализме меняется как общество, так и личность, ее социальное положение и социальный статус приводятся в соответствие с личной деятельностью, все более зависят от ее содержания. «Общественно полезный труд и его результаты, — сказано в Конституции СССР, — определяют положение человека в обществе». Социализм создает все условия для возрастания социальной роли личности во всех сферах жизни общества. Расширению социальных функций личности способствует не только процесс развития общественных отношений, но и внедрение в производство новейших достижений науки и техники, научная организация труда, привлечение всех трудящихся к управлению производством, развертывание социалистического соревнования. Немаловажное значение имеет в этой связи рост материального благосостояния трудящихся, повышение уровня их образования, культуры.

Возрастание социальной роли личности обнаруживается не только в труде, но и в тех сферах социальной жизни, где реализуются функции человека как гражданина и общественно-политического деятеля. Здесь особенно велика роль социалистической демократии (см. Демократия социалистическая), обеспечивающей подлинные гражданские права и свободы человека, создающей широкие возможности для привлечения его к выработке и принятию важнейших общественных решений, к осуществлению контроля за их выполнением. Свои расширяющиеся социальные функции социалистическая личность выполняет не как автономная, изолированная единица, а совместно с другими людьми в составе социальных общностей, коллективов. Поэтому возрастание социальной роли личности связано с совершенствованием деятельности политической системы, является прямым следствием возрастания руководящей роли Коммунистической партии. Утверждение высшей ценности социалистической личности в условиях развитого социализма отражено в решениях XXIV, XXV, XXVI съездов КПСС, в Конституции СССР, важнейших партийных и государственных документах.

Развитое социалистическое общество обладает огромным потенциалом для развития творческой активности личности. «Мы располагаем большими материальными и духовными возможностями для все более полного развития личности и будем наращивать их впредь. Но важно вместе с тем, чтобы каждый человек умел ими разумно пользоваться. А это, в конечном счете, зависит от того, каковы интересы, потребности личности» (Материалы XXVI съезда КПСС, с. 63). Конкретные пути усиления заботы о личности в условиях социализма, новые требования к ней сформулированы в материалах ноябрьского (1982) и июньского (1983) Пленумов ЦК КПСС.

Высочайший социальный статус социалистической личности как труженика, гражданина, руководствующегося во всей своей общественной и личной жизни коммунистическими идеалами, опровергают измышления буржуазных идеологов о социализме как о строе, якобы не сумевшем преодолеть отчуждение личности, и о капитализме как об «обществе равных возможностей», в котором лишь от способностей человека зависит место, занимаемое им в социальном целом. В действительности только в социалистическом обществе социальная судьба личности зависит от ее способностей и качеств, от уровня ее сознательности, от ее отношения к труду.

Права и свободы при коммунизме

1. От капитализма к коммунизму: отрицание собственности, права и государства

Право и государство , согласно марксистскому историко-материалистическому учению, являются надстроечными явлениями (формами), обусловленными базисными (производственными, экономическими) отношениями частнособственнического общества. Правовые отношения (и право в целом) возникают, согласно марксизму, из экономических отношений частной собственности, обслуживают эти отношения, являются необходимой формой их выражения и существования. Поэтому марксистское негативно-коммунистическое отношение к частной собственности полностью распространяется и на все надстроечные явления (право, государство и т . д.), порожденные частнособственническим способом производства [См. подробнее: Нерсесянц В. С. Философия права. М., 1997. С. 113-322.] .

Данное принципиальное положение четко сформулировано Марксом и Энгельсом в «Манифесте Коммунистической партии», где подчеркивается, что «коммунисты могут выразить свою теорию одним положением: уничтожение частной собственности» [Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 438. ]. Причем это «может, конечно, произойти сначала лишь при помощи деспотического вмешательства в право собственности и в буржуазные производственные отношения» [Там же. С. 446. ].

В своем политическом выражении социализм представляет собой диктатуру пролетариата. «Между капиталистическим и коммунистическим обществом, — утверждал Маркс, — лежит период революционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем, кроме как революционной диктатурой пролетариата» [Там же. Т. 19. С. 27.].

2. Концепция буржуазного «равного права» при социализме

Уничтожение частной собственности и обобществление ее объектов еще не дает искомого коммунистического потребительского равенства. Это, по мысли Маркса, означает сохранение буржуазного права при социализме (в первой фазе коммунистического общества) для распределения предметов потребления по труду. «Поэтому, — писал он, — равное право здесь по принципу все еще является правом буржуазным. Право производителей пропорционально доставляемому ими труду; равенство состоит в том, что измерение производится равной мерой — трудом» [Там же. С. 19. ].

Сохраняющееся при социализме при распределении предметов потребления буржуазное равное право Маркс относит к числу «родимых пятен» капитализма, которые могут быть преодолены лишь при полном коммунизме. «На высшей фазе коммунистического общества, — писал он, — после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни; когда вместе со всесторонним развитием индивидов вырастут и производительные силы и все источники общественного богатства польются полным потоком, лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своем знамени: «Каждый по способностям, каждому по потребностям!» [Там же, с. 98-99. ].

Марксистское положение о буржуазном праве при социализме отстаивал и В. И. Ленин [Там же, с.90, 97. ].

3. «Свобода» без права и государства: негативная природа коммунизма

Логика коммунистической «экспроприации экспроприаторов» и освобождения от господства капитала по сути дела означает отрицание экономической и правовой самостоятельности и независимости отдельного человека, индивида, каждого отдельно взятого члена общества, основанного на тотальном обобществлении средств производства.

Свобода, которая отрицается коммунизмом, известна и понятна, — это всеобщая формальная (правовая) свобода и равенство индивидов в условиях буржуазного строя. Будущая же «свобода» («свобода» при отрицании права, государства, индивидуальной собственности, моральной автономии личности и утверждении всепоглощающего, тотального коллективизма, господства обобществленных средств и форм жизни, плановой централизации и т.д.) как раз и невозможна как свобода ни логически, ни, как показал исторический опыт социалистического тоталитаризма, практически. Отрицание правовой свободы в действительности оказалось утверждением несвободы и тоталитаризма.

Отрицание присущих капитализму экономико-правовых форм свободы вовсе не означает, вопреки марксистским ожиданиям, позитивного утверждения каких-то других форм свободы. Коммунистическое освобождение от капитализма оказывается негативной «свободой «- свободой от экономико-правового типа общественных отношений, «свободой» от права и без права.

Права и свободы при коммунизме

во-первых, выражает отношение марксистско-ленинского мировоззрения к праву, к законности, к направлениям и перспективам развития правовой надстройки социалистического общества;

во-вторых, позволяет дать под углом зрения вопросов, имеющих принципиальное значение для юридической науки, оценочную, качественную характеристику социалистической и коммунистической общественных систем, их важных черт и прежде всего их органической противоположности всему тому, что относится к произволу, беззаконию, насилию над личностью, над человеком;

в-третьих, органически связана с самими подходами к вопросам социальной свободы, ответственности, прав и возможностей личности при социализме и коммунизме.

Отсюда следует, что проблема права и коммунизма – одна из центральных, ключевых в общей теории права, таких, которые дают надежный ориентир при рассмотрении основных общетеоретических вопросов. Она имеет и более широкое, общенаучное, методологическое звучание. К тому же по только что указанным основаниям она, как и проблема демократии, относится к ответственным и острым участкам современной идеологической и политической борьбы – именно к тем участкам, где буржуазная антикоммунистическая идеология стремится опорочить марксистско-ленинское мировоззрение, теорию и практику реального социализма.

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I . — М.: «Юридическая литература», 1981. С.151

Весьма симптоматично, что буржуазные идеологи, в особенности авторы, специализирующиеся на «критике» коммунизма, с предельной настойчивостью проводят идею о якобы существующей несовместимости коммунизма и права. Основной «довод» здесь – взятый из литературных источников, прежде всего из работ 1920 и 1930-х годов (в особенности, работ Е.Б. Пашуканиса [1] ), и произвольно интерпретируемый тезис об отмирании права при переходе к коммунизму. Нетрудно увидеть, как из этого тезиса путем несложных словесных упражнений делается глобальный для коммунистической системы вывод: коль скоро коммунизм – общество без права, значит, это – общество бесправия, произвола.

Конечно, сама по себе опасность подобных словесных ухищрений в отношении отстаиваемых нашей наукой теоретических положений не должна дискредитировать последние. Тем более, что в современных научных исследованиях тезис об отмирании права на высшей фазе коммунизма получает достаточно четкую и научно основательную трактовку, исключающую ее произвольное истолкование; да и вообще на всех этапах разработки рассматриваемой проблемы положение об отмирании права в будущем рассматривалось в единстве с положениями о высокоорганизованном характере общественной системы высшей фазы коммунизма – общественного строя, по самой своей природе исключающего бесправие и произвол в социальной жизни.

Однако ясно, что антикоммунистическая идеология неспроста с таким постоянным упорством, игнорируя все, что не согласуется с подобным подходом, приписывает марксистско-ленинскому мировоззрению и политической жизни реального социализма отрицательное отношение к праву и законности. Ее представители отчетливо осознают, что подобным путем (тем более, с опорой на некоторые факты из истории социалистической правовой мысли и случаи нарушения законности в условиях построения социализма) можно нанести, по их расчетам, внешне эффектный и болезненный удар по научному коммунизму, дискредитировать реальный социализм, повлиять в антикоммунистическом духе на умы и чувства не очень осведомленного в тонкостях теории жителя Запада. Любопытно при этом наблюдать, как по данному вопросу смыкаются в сущности позиции буржуазных идеологов, правых и «левых» ревизионистов: если правые ревизионисты вслед за буржуазными идеологами говорят о недооценке, по их представлениям, права марксизмом-ленинизмом, то «левые» их коллеги ту же самую, в – сущности, мысль выражают в обвинениях нашей теории в том, что, признавая право, его ценность, она якобы отступает от подлинного марксизма.

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I . — М.: «Юридическая литература», 1981. С.152

В этих условиях массированного наступления антикоммунизма на правовом участке фронта идеологической борьбы задача нашей науки – не только давать решительный отпор попыткам подобного рода, но и самим позитивным развитием марксистско-ленинской общей теории права, основанным на исследовании реальных закономерностей развития правовой действительности социалистического общества, совершенно исключить самого возможность упомянутых теоретических спекуляции – использования развиваемых в нашей науке положений в антикоммунистических целях, прежде всего для «обоснования» будто бы существующей несовместимости права и коммунизма.

2. Методологические и общетеоретические предпосылки решения проблемы.

Исходное методологическое значение при решении проблемы права и коммунизма имеет сама суть марксистско-ленинского мировоззрения, его глубоко гуманистический характер.

Марксизм-ленинизм – подлинно научная система взглядов о таком коренном преобразовании жизни людей, которое в соответствий с высшими гуманными идеалами человечества обеспечивает действительный расцвет личности, человека, его возможностей, полное удовлетворение его возрастающих потребностей. Коммунизм, следовательно, на первом месте среди ценностей ставит человека, труженика, его действительную свободу, его интересы, права и возможности.

Важная методологическая предпосылка – это марксистско-ленинские взгляды на закономерности формирования общественной системы высшей фазы коммунизма. Коммунизм вбирает и на новой, подлинно человеческой основе развивает все позитивное, все социально ценное, что выработано в социальной жизни в интересах людей, в обеспечение их прав и возможностей на протяжении многовековой истории человечества. Отсюда – идея о таком формировании социальных институтов социалистического общества, при котором творчески используются элементы социально ценного, существовавшего в досоциалистическую эпоху, и в процессе этого происходит постепенное перерастание данных социальных институтов в соответствующие институты высшей фазы коммунизма.

В связи с этим должно быть обращено внимание на выводы нашей науки о многогранности и противоречивости права. Сложившееся в условиях эксплуататорского общества для обеспечения политического, классовое господства эксплуататоров право имеет ряд черт и особенностей, чуждых коммунизму. В то же время, праву как общесоциальному регулятору, институционному выражению социальной свободы, форме социальной активности присущи такие свойства и особенности, относящиеся и к его специально-юридическому содержанию, и к технико-юридическому инструментарию, которые являются значительными достижениями нормативно-регулятивной культуры, обладают немалым позитивным, социально ценным потенциалом.

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I . — М.: «Юридическая литература», 1981. С.153

Первостепенное значение для решения вопросов данной главы имеют вытекающие из марксизма-ленинизма положения о системе нормативного регулирования второй фазы коммунистического общества – правилах коммунистического общежития. Эта система, утратив во второй фазе коммунизма черты политического, государственно-принудительного социального явления, выступит вместе с тем в виде высокосовершенного, развитого нормативного регулятора. Охватывая нормы коммунистической морали, коммунистические обычаи, организационные нормы органов коммунистического самоуправления, правила коммунистического общежития окажутся способными эффективно опосредствовать многообразные связи сложного общественного организма. Самое же важное заключается в том, что правила коммунистическою общежития в соответствии с особенностями высшей фазы коммунизма призваны выполнять функции высокосовершенного регулятора, всемерно обеспечивая в то же время действительную свободу, великие права и возможности членов коммунистического общества.

И еще одна предпосылка. Это – методологические и общетеоретические выводы, вытекающие из практики социалистического и коммунистического строительства, из фактов и реальных процессов существования и развития социалистического общества. Главные из этих фактов и процессов – значительная роль права и законности в жизни социалистического общества, их закономерное и неуклонное усиление и в особенности формирование общенародного права, которое, утратив черты орудия классового господства, в полной мере раскрылось в качестве мощного общесоциального регулятора, действенного инструмента строительства коммунизма.

В высшей степени важное, фундаментальное значение для понимания развития правовой надстрой социалистического общества имеет сам факт положения общенародного права в качестве значимого элемента общественной системы зрелого социализма. Из этого, в частности, со всей непреложностью следует, что так же, как и для других органических элементов общественной системы зрелого социализма, для общенародного права характерно закономерное восходящее развитие – процесс, в ходе которого в полной мере развертывается позитивный, социально ценный потенциал сложившейся при социализме правовой формы общественного регулирования.

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I . — М.: «Юридическая литература», 1981. С.154

3. Право и коммунизм: общие положения.

Главный вывод, который вытекает из изложенных выше методологических и общетеоретических предпосылок, состоит в следующем.

Проблема права и коммунизма нуждается в дифференцированном решении.

С той стороны своей сущности, которая выражает специфику права как орудия политического, классового господства, стороны, доминирующей в обществе с антагонистическими классами, право и коммунизм представляют собой явления социально чуждые, несовместимые. И право, рассматриваемое в данной плоскости, в развитом коммунистическом обществе станет ненужным, оно исторически обречено, итог его развития здесь соответствует буквальному смыслу, который выражен в марксистско-ленинской формуле об отмирании государства на второй фазе коммунизма.

С той же стороны своей сущности, которая характеризует право как мощный общесоциальный регулятор, как институционное выражение социальной свободы, стороны, которая приобрела доминирующее значение в развитом социалистическом обществе, право и коммунизм не антиподы, они представляют собой явления не чуждые, в принципе совместимые. Направления и перспектива развития общенародного права требуют такой диалектически глубокой трактовки формулы об отмирании, которая и дана в ленинских работах, в теоретических документах КПСС на основе практики социалистического и коммунистического строительства.

Более того, – и на этот пункт хотелось бы обратить специальное внимание – общенародное право, т.е. право, в котором развернулись, приобрели доминирующее значение его качества как общесоциального регулятора, внутренне, органически соответствует идеалам и ценностям высшей фазы коммунизма, согласуется с ними.

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I . — М.: «Юридическая литература», 1981. С.155

Именно применительно к праву развитого социалистического общества на XXIV съезде КПСС была подчеркнута нетерпимость каких бы то ни было нарушений законности, прав личности, ущемления достоинства гражданина и сказано в связи с этим: «Для нас, коммунистов, сторонников самых гуманных идеалов, это – дело принципа» [2] . Дело принципа! Значит, такое дело, которое относится к принципиальной стороне марксистско-ленинского мировоззрения, к его основополагающим идеям.

Ведь общенародное право в рассматриваемой плоскости – не просто мощный регулятор, но как раз такой регулятор, который уже сейчас как бы приспособлен для обеспечения сложнейших организационных проблем развитого коммунистического общества: обеспечения всеобщности регулирования, его стабильности и др., да притом именно так, как это и нужно будет коммунизму, – на базе широкой, невиданной доселе социальной свободы, великих прав и возможностей членов коммунистического общества.

Теоретическое положение о внутреннем, органическом соответствии общенародного права идеалам и ценностям высшей фазы коммунизма не только самим своим содержанием выявляет лживость и теоретическую беспомощность проповедуемого антикоммунистической пропагандой противопоставления права и коммунизма, но и позволяет раскрыть многогранное значение подлинно научного решения рассматриваемой проблемы. Именно соответствие общенародного права идеалам и ценностям развитого коммунизма показывает глубинные, закономерные основы, стратегическую направленность правовой политики в социалистическом обществе, нацеленной на всемерное совершенствование права, упрочение законности, на все большее утверждение правовых начал в жизни общества. Притом все это в условиях, когда, как это было отмечено на XXVI съезде КПСС, определилось такое развитие общественной системы, в соответствии с которым становление бесклассовой структуры произойдет в главном и основном в исторических рамках зрелого социализма.

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I . — М.: «Юридическая литература», 1981. С.156

Отсюда же вытекает существенный момент ценностной, качественной характеристики социалистической и коммунистической общественных систем, их высокогуманного характера, их несовместимости с произволом, бесправием, насилием над личностью, над человеком. Становится очевидным в связи с этим и то, что вопросы социальной свободы, прав и возможностей личности как раз в условиях социализма и коммунизма получают полное и последовательное решение, обеспечиваются не только благоприятными социальными условиями, но и соответствующими регулятивными и охранительными механизмами.

4. Судьба права при переходе к коммунизму.

Теоретическое положение об органическом соответствии общенародного права идеалам и ценностям высшей фазы коммунизма согласуется с выводами марксистско-ленинской науки о направлениях и перспективах развития политической системы развитого социализма.

Эти выводы основаны на диалектически глубокой трактовке формулы об отмирании государства, выработанной в ленинских работах, в теоретических документах Коммунистической партии на основе практики социалистическою и коммунистического строительства. Их сущность состоит в том, что при переходе к высшей фазе коммунизма происходит всестороннее развитие политической системы социалистического общества, выраженное в укреплении, совершенствовании всех ее звеньев и ее постепенном перерастании в неполитическую организацию коммунистического общественного самоуправления и нормативную систему регулирования развитого коммунизма.

Перерастание означает постепенное накапливание, рост и обогащение в политической системе развитого социалистического общества, в государстве, праве таких черт, которые свойственны коммунистическому общественному самоуправлению и нормативному регулированию коммунистического общества. Вместе с тем перерастание – это трансформация, преобразование, превращение государственных и юридических институтов в неполитические институты социального управления и регулирования, сохраняющие весь позитивный потенциал, все в перспективном отношении социально ценное, что свойственно социалистической государственности и социалистическому праву.

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I . — М.: «Юридическая литература», 1981. С.157

В соответствии с этим будущее социалистического права [3] – это постепенная, по мере созревания необходимых социальных условий, трансформация институтов общенародного права в высокоразвитую, совершенную неполитическую систему нормативного регулирования высшей фазы коммунизма и, следовательно, восприятие этой системой всего того позитивного, социально ценного, что свойственно общенародному праву и сообразуется с потребностями развитого коммунистического общества.

5. Формирование коммунистической системы общественного регулирования и закономерности развития общенародного права.

Формирование развитой, высокосовершенной системы социального регулирования высшей фазы коммунизма происходит и будет происходить через все разновидности социальных норм.

Причем хорошо просматривается генетическая связь между этими разновидностями и разновидностями правил коммунистического общежития. Свой вклад в систему социального регулирования высшей фазы коммунизма внесут и нормы социалистической нравственности, и корпоративные нормы общественных организаций, и новые социалистические обычаи, причем не только содержанием норм, но и в не меньшей степени свойственными им началами регулирования, в частности характерной для обычаев привычкой соблюдения элементарных правил общежития.

Первостепенное значение в формировании системы общественного регулирования высшей фазы коммунизма, в особенности ее, надо полагать, ведущего компонента – организационных норм, призвано сыграть право развитого социалистического общества, которое, сохраняя достоинства нормативно-правовой формы, представляет собой принципиально новый социальный феномен, находящийся, условно говоря, на полпути к коммунистическому общественному регулированию. Два обстоятельства, обосновывающие такое значение социалистического общенародного права, являются решающими.

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I . — М.: «Юридическая литература», 1981. С.158

Во-первых, именно общенародное право отвечает одной из главных особенностей общественного регулирования высшей фазы коммунизма – осуществлению регулирования в условиях всесторонней, действительной свободы людей, их высочайшей социальной активности. И, следовательно, через право, его развитие и совершенствование проходит путь формирования институтов, которые указанную особенность будут выражать, проводить в жизнь. Основной из этих институтов – субъективные права, причем такие, которые имеют богатое содержание, четко очерченные границы, реально обеспеченный характер – все то, что в качестве предпосылки и ближайшего источника характерно как раз для субъективных юридических прав (отличающихся, помимо всего иного, единством, нераздельной связью с обязанностями).

Во-вторых, именно общенародное право отвечает высокосовершенному характеру общественного регулирования высшей фазы коммунизма, нацеленному на то, чтобы обеспечивать высшую организацию общественной жизни коммунистического общества, гармоничное и скоординированное течение свойственных ей многообразных, сложных и тонких процессов. И, следовательно, через право, его развитие и совершенствование проходит путь формирования отработанного, достаточно сложного, четко и безотказно действующего нормативно-регулятивного инструментария, при помощи которого общественное регулирование будет обеспечивать высшую организацию социальной жизни. Можно уверенно предположить, что указанный инструментарий воспримет на новой основе многое из достижений нормативно-регулятивной культуры, из правовых ценностей, которые выражают правовой прогресс, воплощенный ныне в общенародном праве. Наряду с системными нормативными обобщениями, специализацией регулирования и другими все более развивающимися правовыми ценностями следует выделить юридические механизмы, обеспечивающие органическое сочетание нормативного и индивидуального регулирования. Многие элементы этих механизмов, несомненно, пригодятся при регулятивном обеспечении принципов высшей фазы коммунизма, в том числе принципа «от каждого – по способностям, каждому – по потребностям», который отличается как раз высшей всеобщностью и в то же время ориентировкой на максимальный учет индивидуального, конкретного.

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I . — М.: «Юридическая литература», 1981. С.159

Закономерности перерастания общенародного права в соответствующие институты высшей фазы коммунизма не представляют собой что-то особое, отличное от общих закономерностей, которые свойственны развитию права в зрелом социалистическом обществе. Это – общие закономерности, выражающие социально-политический и специально-юридический генезис права (упрочение законности, укрепление правовой основы государственной и общественной жизни; все больший перенос центра тяжести в юридических механизмах на субъективные права; повышение уровня нормативных обобщений и др.), т.е. закономерности, которые, выражая все большее правовое обеспечение реальных потребностей граждан и социалистического общества, укрепление правовой основы государственной и общественной жизни, выражают и постепенное формирование важнейших компонентов системы социального регулирования высшей фазы коммунизма.

В связи с этим можно сделать такой вывод. Разумеется, развитие правовой надстройки зрелого социалистического общества в направлении, соответствующем все большему ее перерастанию в систему социального регулирования высшей фазы коммунизма, – это целенаправленный процесс, требующий активной, научно обоснованной деятельности компетентных правотворческих государственных органов. Но он не нуждается в том, чтобы делались какие-либо «изобретения», проводились «коренные перестройки» правовой системы. Все то естественное, социально ценное, что в соответствии с общими закономерностями развития права в социалистическом обществе выражает повышение эффективности правовой системы, еще большее совершенствование свойственных ей демократических начал, развитие ее культурно-воспитательной миссии, наращивание правовых ценностей, и есть проявление закономерного перерастания общенародного права в систему социального регулирования коммунистического общества.

Однако нужно видеть и то, что среди правовых установлений карательного, административно-властного типа, которые могут получить в силу сегодняшних потребностей социальной жизни известное развитие, есть такие, которые в процессе успешного коммунистического строительства должны отпасть или коренным об разом перестроиться.

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I . — М.: «Юридическая литература», 1981. С.160

С этой точки зрения, видимо, существуют различия в тенденциях развития отдельных отраслей права; в ряде сфер социальной жизни может быть обнаружена тенденция перехода от более жестких к менее жестким методам регулирования и т.д.

Возникает вопрос: не целесообразно ли при обозначении нормативной системы регулирования коммунистического общества использовать термин «право», вложив в него, разумеется, принципиально новое содержание, соответствующее общим чертам правил коммунистического общежития? И сообразно этому не целесообразно ли ввести в наше словоупотребление термин «коммунистическое право»?

Конечно, такое терминологическое нововведение не может не вызвать известных сомнений. Термин «право» неотделим от нынешних представлений о праве с его политическим содержанием, его карательными мерами, формальными процедурами и т.д.

И все же, думается, есть веские основания для того, чтобы термин «право» в новом звучании, очищенном от нынешних известных негативных представлений о юридическом регулировании, все же использовать для обозначения если не всей системы нормативного регулирования высшей фазы коммунизма, то, во всяком случае, тех институционных нормативных регуляторов, которые явятся преемниками ныне действующего общенародного права, будут связаны с определением свободы поведения людей и которые в своем функционировании будут поддерживаться органами коммунистического общественного самоуправления.

Основное, что побуждает вынести на обсуждение такое предложение, заключается в следующем. Коммунистическому нормативному регулированию будет свойственно именно то, что обусловливает использование термина «право» в современных условиях и оправдывает его применение в доклассовом обществе (1.4.4.). Это – такое построение социального регулирования, при котором оно, так или иначе (хотя, разумеется, качественно различно во внеклассовом и классовом обществах) связано с определением свободы поведения участников общественных отношений и в соответствии с этим основывается на субъективных правах. Надо отметить, что как раз отсюда вытекает столь привлекательная этимология слова «право», да еще в своем звучании, близком к словам «правое», «правдивое», «справедливое». Это, надо полагать, и побудило К. Маркса сказать о «чистом золоте права» [4] . Не случайно в Программе КПСС при характеристике социальных возможностей членов коммунистического общества указанное слово уже употреблено: в ней говорится о «великих правах и возможностях» людей на высшей фазе коммунизма. Но если социальные возможности людей – это субъективные права, притом надежные, обеспеченные, то по логике социального регулирования неизбежен вывод о том, что система норм, специфика которой выражена в субъективных правах, есть регулятивное образование, принципиально новое, неполитическое, не основанное на государственном принуждении, но все же такое, которое возможно обозначить термином «право».

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I . — М.: «Юридическая литература», 1981. С.161

Когда-то, в 1920-х и начале 1930-х годов, с трудом входили в научный оборот термины «социалистическое право», «социалистическая законность». Прошло время, и они стали привычными, само собой разумеющимися. Можно предположить, что если придать термину «коммунистическое право» нужный смысл, вытекающий из диалектики развития социалистической правовой системы в правила коммунистического регулирования, то его введение окажет весьма конструктивное влияние на престиж права и законности, на разработку правовых проблем, в том числе на понимание роли и места социалистического права в общественном прогрессе, диалектики его развития при переходе к коммунизму.

6. О дальнейшем изложении общетеоретических вопросов в курсе.

В заключение рассмотрения вопросов данного раздела следует еще раз обратить внимание на качественную специфику общенародного права – необходимую и важную ступень перерастания права в высшую форму социального регулирования коммунистического общества, на его значение как преемника и форму развития на принципиально новой основе общечеловеческих достижений нормативно-регулятивной культуры, соответствующих потребностям социального прогресса.

Это и предопределяет, как было уже упомянуто (1.3.5.), характер и стиль освещения пробам общей теории права в настоящем курсе. Главное при их рассмотрении – не просто общее, а все то ценное, исторически перспективное, что соответствует социалистической природе общенародною права, что может быть им усвоено и развито. Сообразно этому в последующем изложении, как и ранее, общетеоретические положения освещаются в курсе так, что они ориентированы на общенародное право (что предопределяет возможность прямого использования относящихся к нему фактических данных). И, таким образом, в последующей характеристике общетеоретических вопросов, коль скоро нет упоминаний об отнесении тех или иных положений к эксплуататорскому праву, речь во всех случаях идет о социалистическом общенародном праве на современном этапе его развития.

Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т, Т. I . — М.: «Юридическая литература», 1981. С.162

[1] 1 См., например: Пашуканис Е. Б. Экономика и правовое регулирование. – Революция права, 1929, № 5, с. 34-37.

[2] Материалы XXIV съезда КПСС. М., 1971, с. 81, 156